"...Духовные формы существуют ради человека, а не человек - для этих форм.
Ведь каждая ценность культуры существует для того, чтобы помочь кому-то подняться еще выше на ступеньку по лестнице, которой нет конца. В этом Гессе видел назначение собственных книг. Пусть тот, кто поднялся, оттолкнет лестницу ногой!
Живое, переходящее в кровь, в музыкальный ритм размеренной прозы, ощущение безостановочного пути как назначения человека, по отношению к которому все «готовое», все застывшее есть только орудие, - вот гуманистический итог размышлений Германа Гессе."
Песня, которую не хотели,
или Жалкий голос мужчины
Перевод на русский язык песни, о которой Эдит Пиаф сказала: «Мужчина не должен был петь так».
Обыватели говорят проще: «Та песня, где мужик перед бабой унижается». Произведение настолько знаменитое и спорное, что требует особого разговора.
Итак, “Ne me quitte pas” Jacques Brel
(«Не бросай меня»¹, на концертах я пою её в своём вольном переводе), по опросам во франкоязычных странах – Франции, Бельгии, Канаде, лучшая песня XX века на французском языке. (Помним! К любым рейтингам и опросам уважающий себя человек всегда должен относиться недоверчиво. Впрочем, в данном случае согласиться можно, но корректнее по отношению к другим достойным произведениям было бы назвать её не «лучшей», а «одной из лучших».) Знаменитый шансонье написал её в конце 50-х в возрасте 30-ти лет.
Интересными воспоминаниями именно об этой песне делится актриса Людмила Гурченко в книге «Аплодисменты»:
«В ноябре 1965-го года в московском Театре эстрады я была на концерте Жака Бреля. Вела его концерт и переводила содержание песен женщина-конферансье. Перевод был лаконичным и, мягко говоря, ничего общего не имел с истинно глубоким смыслом песен-баллад, написанных самим Жаком Брелем.
«...Он говорит ей: не покидай меня, мне будет без тебя очень плохо, очень... Так что, пожалуйста, не покидай меня, не покидай меня, не покидай меня!» – бодро переводила ведущая. Она бросала очаровательную улыбку Брелю и, громко стуча каблучками, скрывалась за кулисами.
А Жак Брель, сжавшись от неловкости, «пережидал». Именно сейчас ему придется за три минуты прожить на сцене «жизнь любви» – её рождение, её расцвет и её трагический конец.
Не уходи... я без тебя умираю!..»
С тех пор этот шедевр пели сотни исполнителей и исполнительниц. Некоторые совершенно напрасно.
Песня настолько хороша и благодатна для всяческих воплощений, что эмоционально интерпретации варьируются от безысходно-трагических до умца-умца, есть варианты на все вкусы². В том числе и благодаря переводам, естественно, не совсем точным.
Англоязычный вариант “If You Go Away” позволяет мужчине-исполнителю даже пококетничать: «Если ты уйдёшь, можешь забрать с собой всё хорошее, что у нас было. Но если ты останешься… О, я подарю тебе такой день, каких у тебя не было и не будет больше!» Предлагать что-либо продолжительнее одного дня нет смысла – расставание неизбежно, щедрость не будет оценена. Но если серьёзно, If You Go Away – это причёсанный и популяризированный вариант Ne me quitte pas, который можно исполнять без революционных усилий души и ума, в котором, впрочем, пропала привлекательная проблематика.
Мне же интересен и близок первоначальный брелевский персонаж, как одна из оборотных сторон мужчины, никогда не показываемая прилюдно, кроме как в творчестве. Интересно, что Брель не жаловал героя песни: «это любовь трусливая!», ему почти вторит Эдит Пиаф: «мужчина не должен был бы петь это именно так». Обыватели говорят проще: «та песня, где мужик перед бабой унижается». Но понятно, что Брель придумал героя песни не для своего презрения, автор-пигмалион создаёт персонаж, каким бы он ни был, как ребёнка – для любви, наделяя и своими чертами. Эта смелость создателя – к нашему счастью.
«Не должен петь так». А как должен? Мужчина, только потому, что он мужчина, ничего никому не должен. По другим причинам – да, но не по этой. Мужчина может и должен позволять себе и думать так, и говорить вслух, и петь. «Я слаб, я боюсь, мне страшно, я не могу, мне плохо, у меня не получается, я не знаю, мне больно, я нервничаю, я растерян, я ошибся, я плачу (на этот раз с ударением на первый слог)», и «я могу позволить себе сказать это, я свободен в этом» – слова, которые должны входить в лексикон любого человека как в прямой речи, так и в творчестве. Разрешение на подобную смелость даёт цифра 56. Смерть предпочитает мужчин. 56 лет – одно время были средней продолжительностью жизни мужчин в нашей стране и мужской век – отнюдь не век календарный. Если ницшеанская разгадка женщины – беременность, то по аналогии разгадка мужчины – ранняя смерть и жизнь опасная, как хождение по краю пропасти. Запреты на слова и мысли в таких условиях ни к чему, терять особо нечего, да и готовность к позору тоже из сильных качеств характера, наоборот нужен громкий голос. Звучит такой голос крайне редко.
В этой связи вспоминаются работы Караваджо – воин в минуты слабости; как крючок с наживкой контраста, цепляющий до слёз сострадания. Бессилие силы необычно. Мужская беспомощность непонятна. Как же: мы привыкли к другому! – Он не должен показывать слабость, Он никогда не плачет и т. д. А тут, как и в песне Бреля – без внешних физических ранений. Все раны внутри.
Ещё одна причина, по которой отныне мы с вами, дорогой слушатель, будем эмоциональными распутниками, лежит в понимании брелевской «трусливой любви». Как раз перехлёст эмоций (двадцать три раза «не бросай меня») даёт ещё один ключ к разгадке песни – нет причины сдерживаться. Сколько угодно можно обвинять этого мужчину в трусости и боязни за что бы то ни было: остаться в одиночестве, оставить женщину без себя или с кем-то другим и т. п., в оправданиях он больше не нуждается по праву этого самого одиночества. Бояться некого – вокруг пустота. Брошенный без объяснений, он говорит не с живым собеседником, а с уже навсегда поселившимся в памяти фантомом. Так пусть говорит, как хочет – запретителей нет для него.
Думаю, что эта тема, хоть и получила развитие за прошедшие полвека, но должна быть раскрыта более полно. Век 21-й – ещё не 221-й и может быть потомки наши будут посмелее в выражении мужских чувств.
Если ты уйдешь - Julio Iglesias - if you go away - ne me quitte pas
TERRY JACKS - IF YOU GO AWAY
Если ты уйдешь, унося с собой
Все тепло Земли, пенье птиц весной,
Первый луч зари, что ласкала нас,
Помню нежный взляд,
Твоих добрых глаз,
Был коротким день,
И волшебной ночь,
И Луна плыла - небосвода дочь,
Если ты уйдешь, если ты уйдешь,
Если ты уйдешь...
Пр.
Останешься ты,
Будешь здесь со мной -
Будет этот день только твой и мой!
И умчимся вдаль без забот и дум,
Будем обнявшись слушать ветра шум,
Но , если уйдешь, прикажи стоять
Солнцу в синеве, звездам не сиять!
Если ты уйдешь, если ты уйдешь,
Если ты уйдешь...
Если ты уйдешь и возьмешь с собой
Моей жизни смысл, землю подо мной,
Где найти мне сил, чтобы объяснить,
без любви твоей не смогу я жить,
Сломанный цветок, стебель на ветру,
В ожидании медленно умру,
Если ты уйдешь, если ты уйдешь,
Если ты уйдешь..
Пр.
Останешься ты, будешь здесь со мной,
Будет нашей ночь, будешь только мой!
Рук твоих тепло буду я хранить
И с одной тобой буду говорить,
Но в твоих глазах вижу боль и мрак,
Как вернуть им блеск,оживить их как,
Если ты уйдешь, если ты уйдешь,
Если ты уйдешь...
Если ты уйдешь, унося с собой,
Моей жизни смысл,
Трепет сердца мой, опустеет мир,
обеднеет свет,
Боль и слезы ты оставляешь мне,
Моя любимая, стал бы
тенью твоей тени,
Если б только это могло тебя остановить...
Если ты уйдешь, если ты уйдешь,
Если ты уйдешь...
Жил некогда некто по имени Гарри, по прозвищу Степной волк. Он ходил на двух ногах, носил одежду и был человеком, но по сути он был степным волком.
Он научился многому из того, чему способны научиться люди с соображением, и был довольно умен. Но не научился он одному: быть довольным собой и своей жизнью. Это ему не удалось, он был человек недовольный. Получилось так, вероятно, потому, что в глубине души он всегда знал (или думал, что знает), что по сути он вовсе не человек, а волк из степей. Умным людям вольно спорить о том, был ли он действительно волком, был ли он когда-нибудь, возможно еще до своего рождения, превращен какими-то чарами в человека из волка или родился человеком, но был наделен и одержим душою степного волка, или ж эта убежденность в том, что по сути он волк, была лишь плодом его воображения или болезни. Ведь можно допустить, например, что в детстве этот человек был дик, необуздан и беспорядочен, что его воспитатели пытались убить в нем зверя и тем самым заставили его вообразить и поверить, что на самом деле он зверь, только скрытый тонким налетом воспитания и человечности. Об этом можно долго и занимательно рассуждать, можно даже писать книги на эту тему; но Степному волку такие рассуждения ничего не дали бы, ему было решительно все равно, что именно пробудило в нем волка — колдовство ли, побои или его собственная фантазия. Что бы ни думали об этом другие и что бы он сам об этом ни думал, все это не имело для него никакого значения, потому что вытравить волка из него не могло.
Вот снова ночь моя темна, и день мой бел, Кто виноват, что ты одна в моей судьбе?
Ещё вчера я был другой,
Я так скучаю по тебе, моя любовь.
Ещё вчера я этих слов не мог сказать,
Когда дарили мне тепло твои глаза,
Теперь я стал твоим рабом
И на свободу не прошусь, моя любовь.
Нет на плантациях любви замков, ключей,
Не убегу я, не лови меня, зачем?
Когда ты далеко не шевельнуть рукой
И рифмы мне не найти,
Я пробовал петь, но голос хрипел
И не попадал в мотив.
Мне хорошо когда огонь горит в груди,
Когда защитой от врагов необходим,
Ты прикажи и в миг любой
Стрелу поймаю на лету, моя любовь.
Струной натянутой звенит, кричит душа,
За то что будет извини, живу спеша.
Рождённый от любви пришёл я в этот мир Тебя отыскать в толпе
И за руки взять, забыв, что нельзя,
И эти слова пропеть.
Луч солнца первый, лампы свет, остывший чай,
Глаза болят от сигарет, виски стучат.
На крыше кот и хвост трубой,
Мы с ним скучаем по тебе, моя любовь.
Нет на плантациях любви замков, ключей,
Не убегу я, не лови меня, зачем,
Когда ты далеко не шевельнуть рукой
И рифмы мне не найти.
Я пробовал петь, но голос хрипел
И не попадал в мотив.
Её не всегда среди женщин земных угадаешь,
Но если увидел, то глаз уже не оторвать,
И дрогнет душа, потому что ты даже не знаешь,
Чего и когда можешь ты от неё ожидать.
В зелёных глазах утопают ближайшие звёзды,
И лучше, поверь, на пути у неё не стоять,
А если внезапно уйдёт, значит, это серьёзно,
Подарит улыбку и станет загадочно ждать.
Просто одинокая волчица
Не любого может полюбить,
Словно неприступная царица,
Ни купить нельзя её, ни приручить.
Когда её лёд перед сердцем горячим растает,
Забудет она своего одиночества боль,
Забудет знакомую роль, что так долго играет,
Как будто воскреснет и снова поверит в любовь.
В зелёных глазах утопают ближайшие звёзды,
И лучше, поверь, на пути у неё не стоять,
А если внезапно уйдёт, значит, это серьёзно,
Подарит улыбку и станет загадочно ждать.
А если внезапно уйдёт, значит, это серьёзно,
Подарит улыбку и станет загадочно ждать.
Просто одинокая волчица
Не любого может полюбить,
Словно неприступная царица,
Ни купить нельзя её, ни приручить.
Кто хотел взаимности добиться,
Перебрали тысячу причин,
Просто одинокая волчица
Ищет своего среди мужчин.
Просто одинокая волчица
Ищет своего среди мужчин.
Просто одинокая волчица
Не любого может полюбить,
Словно неприступная царица,
Ни купить нельзя её, ни приручить.
Ни купить нельзя её, ни приручить.
Ты сделана из огня
Ты соткана из цветов
Ты создана для меня из самых светлых снов
Ты спрятана за дождем
Украдена темнотой Но солнечным ясным днем мы встретимся с тобой
В чужой стране в далекой стороне
Ты разобьешь своей печалью сердце мне
И я беспечно понадеюсь все вернуть
Когда-нибудь и где-нибудь
В ночной глуши в своем невеломом краю
Ты не узнаешь то, что я тебе спою Но ты услышишь как летит едва дыша
К твоей душе моя душа
Ты сделана из огня
Ты соткана из цветов
Ты создана для меня из самых светлых снов
Ты спрятана за дождем
Украдена темнотой Но солнечным ясным днем мы встретимся с тобой
Поверишь ты на самый краткий миг
В правдивость сказок и давно забытых книг
Но вновь прогонишь лета пышную мечту
Совсем легко совсем не ту
Ты поплывешь на зыбких волнах тишины
Разворошишь до дна придуманные сны И будет видеть лишь апрельская луна
Что ты одна, совсем одна
Ты сделана из огня
Ты соткана из цветов
Ты создана для меня из самых светлых снов
Ты спрятана за дождем
Украдена темнотой Но солнечным ясным днем мы встретимся с тобой
Взойдет и скатится моя звезда
Из ниоткуда в никуда
И я иду, и я спешу за ней
Не по осколкам грез, а по обломкам дней Бреду наощупь как будто в бреду
С трудом за шагом шаг, но я к тебе иду
Ты сделана из огня
Ты соткана из цветов
Ты создана для меня из самых светлых снов
Ты спрятана за дождем
Украдена темнотой Но солнечным ясным днем мы встретимся с тобой
В этой связи вспоминаются работы Караваджо – воин в минуты слабости; как крючок с наживкой контраста, цепляющий до слёз сострадания. Бессилие силы необычно. Мужская беспомощность непонятна. Как же: мы привыкли к другому! – Он не должен показывать слабость, Он никогда не плачет и т. д. А тут, как и в песне Бреля – без внешних физических ранений. Все раны внутри.